Rambler's Top100
Лениградская Правда
31 MARCH 2020, TUESDAY
    ТЕМЫ ДНЯ          НОВОСТИ          ДАЙДЖЕСТ          СЛУХИ          КТО ЕСТЬ КТО          ССЫЛКИ          БУДНИ СЕВЕРО-ЗАПАДА          РЕДАКЦИЯ     
Фирменный знак на копыте
21.11.2002 00:01
Чем ближе юбилей Петербурга, тем острее интерес: как меняется Северная столица? Страна жертвует многим ради финансирования 300-летия. Как тратятся огромные деньги? Не узаконит ли эпохальная реконструкция грядущие юбилеи других городов, как "черную дыру" бюджета?
Какими скульптурами обрастает Петербург к своему 300-летию

Три тезиса я бы хотел четко обозначить в самом начале.

Первый. Петербург был и остается одним из самых красивых городов Европы. Никакие архитектурные и монументально-декоративные новации, никакие сносы и лихорадочные новые застройки, никакой кич, активно внедряемый как генеральный стиль декорирования Петербурга к 300-летнему юбилею, пока не в состоянии исказить образ города.

Второй. В отличие от эклектичной Москвы, давно загубленной вмешательствами в ее облик, в Петербурге, многое утратившем за советский период, но в основном сохранившемся от архитектурных и монументальных новаций, есть что защищать от посягательств и что любить. По этой же причине любое уродство здесь особенно бросается в глаза.

Третий. Скульптурный процесс последних лет гораздо больше говорит о вкусах инстанций контроля, санкционирующих установку памятников и монументально-декоративной скульптуры, и спонсоров, которые дают деньги на "склепотуру", нежели о стилевых тенденциях в современной скульптуре. Деградация как доминанта процесса обусловлена именно этими вкусами. Что же касается самих стилевых тенденций, их практически нет, ибо модернизм почти тотально подавлен и по-прежнему актуален соцреалистический принцип сокрытия приема, стремления быть "никаким", о чем подробно писала Е. Деготь в монографии "Русское искусство ХХ века" (М., 2000). Полагаю, что не случайно памятник жертвам политических репрессий (он еще не открыт официально, но его уже дважды оскверняли, о чем я писал в "МН" N 38, 2002) представляет собой 10-тонный булыжник, приспособленный Евгением Ухналевым и Юлием Рыбаковым к Троицкой площади: ресурсов, не только финансовых, но и творческих на образное раскрытие темы все равно нет.

Есть, однако, тенденции тематические. Один внимательный наблюдатель подметил, что мы вступили в пору мультикультурности, когда общество разделилось на "микросообщества", каждое из которых требует своих памятников и только их любит. Забавное исключение представляет недавно установленный во дворе главного здания университета "Памятник кошкам" скульптора Анатолия Д+мы, создание которого инициировано микросообществом физиологов, для которых памятник - форма покаяния, и микросообществом любителей кошек, для которых кошка - объект поклонения. Т.е. одни кошек режут ради науки, другие их гладят, а интересы совпали. Обычно же те, кому нравится, скажем, бюст "царя-мученика Николая II" (казаки-монархисты прихода Крестовоздвиженской церкви на Лиговском проспекте), ни за что не пойдут даже смотреть на статую Блока, памятник жертвам политических репрессий, мемориал женщинам - бойцам МПВО или статую борца А. Карелина. У каждой группы свои интересы и символы, поэтому нет единой художественной линии, концепции. Процесс развивается хаотически сразу во все стороны, как взрыв. То, что запланировано, большей частью не ставят, зато возникает что-то другое.

В 2002 году открыли порядка 20 объектов "круглой" скульптуры (примерно столько же, сколько в 1999, 2000 и 2001 годах, вместе взятых). Здесь и памятники, и памятные знаки, и декоративные изделия из камня и металла, и даже настоящий танк Т-80БВ, установленный на пьедестале в черте города - символ советской имперской мощи, объект гордости патриотов и шедевр ленинградской танковой школы. Ясно, что по мере приближения юбилея темп установки монументов будет нарастать. Если не брать в расчет танк, то два самых крупных новых сооружения - это памятник Александру Невскому работы Валентина Козенюка (1938 - 1997), Александра Пальмина и Альберта Чаркина и памятник Низами работы Геруша Бабаева. Первый установлен на площади перед Александро-Невской лаврой, второй - на Каменноостровском проспекте.

Два самых крупных памятника - соответственно две самые крупные неудачи. Предсказывая первую еще до открытия монумента, предопределенную моделью Козенюка и мучениями по ее переделке "на ходу" ("МН" N 15, 2002), теперь я могу точно констатировать, что памятник князю Невскому действительно оказался неудачным. Идеологически он представлялся инициативной группе очень важным, поскольку с его помощью допетровская Русь легко противопоставляется петровскому западничеству, православие - латинству, а патриотизм - космополитизму. Однако эстетически памятник оказался убогим. Усредненный ("никакой") стиль, вобравший в себя пластические мотивы и штампы всех сортов, делает этот статичный памятник подобием гигантского оловянного солдатика. У него некрасивый тыл (особенно неудачен хвост), обращенный к надвратной церкви работы И. Старова, а в протянутой правой руке князя видится не жест Петра с фальконетовского монумента, а вытянутая вперед рука ленинских истуканов (памятник сразу прозвали регулировщик, т.к. он установлен в самой гуще транспортных потоков в конце Невского проспекта). Но самым "прикольным" оказалось наличие аббревиатуры БСК (Балтийская строительная компания, финансировавшая создание и установку) не только на гранитном постаменте (что расценили как новый вид рекламы "в камне"), но и на поднятом правом переднем копыте лошади! Шутники сразу расшифровали аббревиатуру БСК как "бред сивой кобылы".

Памятник Низами, созданный в 1996 г. (подарок Азербайджана), долго лежавший на складе в Смольном и, наконец, открытый в присутствии президентов России и Азербайджана, изначально рассматривался как символ дружбы между православием и исламом и как "сборный пункт" азербайджанской диаспоры в Петербурге (недалеко и мечеть). Ясно, что ни о какой эстетике говорить в таких условиях не приходится, и, признаться, я надеялся на то, что его устанавливать не будут. Отнюдь! Вычурный постамент абсолютно чужд традициям петербургской архитектуры; неясен смысл гигантской бронзовой глыбы "экспрессивно-романтической" формы, на которую изображение Низами нанесено в виде барельефа. Как и положено классику литературы, он величав и сосредоточен на глубокой мысли, представляя собой нечто "усредненно-восточное". Но бронзовая часть памятника явно создавалась Г. Бабаевым без учета будущего места установки. Поэтому монумент намеренно лишен связи с окружающим пространством, замкнут, композиция "закрыта", фигура как бы спрятана в бронзовойглыбе, погружена "в себя", хотя пространство сквера требовало открыть ее "вовне" и связать с окружающей архитектурой.

Но не все так печально. Именно в 2002 году в городской среде впервые (!) появился образец модернистской тенденции - мемориал женщинам - бойцам МПВО работы скульптора Льва Сморгона. Фактически это первый образец модернистской стилистики, использованной для выражения сакральной военной темы. Конечно, это не абстрактная форма, но все-таки последовательное отступление от традиционализма. Примечательно, что идею памятника выдвинул главный художник города Иван Уралов, в чем нельзя не увидеть изрядной доли покаяния и за Шевченко, и за А. Невского, и за Низами, и за многое другое. Правда, есть и хитрость: модернистски трактованный образ женщины-бойца установлен на крыше одного из домов на высоте 14 метров, среди лабиринта непарадных улиц Петроградской стороны. В результате памятник почти спрятан, зрителю не видна тщательно созданная "пастозная" фактура поверхности и форма, демонстративно разрушающая каноническую фигуративность, что, в частности, проявилось в использовании пространства как элемента скульптуры (имеется в виду сквозное отверстие в женской фигуре - характернейший признак модернистской концепции).

Все три описанных памятника получили официальную санкцию на установку в виде распоряжения администрации Петербурга. Однако практика урожайного 2002 года показала, что лишь примерно у половины установленных объектов была разрешительная документация. А, скажем, бюст Николая II, памятник легендарному динамовскому футболисту Пеке Дементьеву, статуи олимпийских чемпионов - Александра Карелина и Анатолия Рощина, статуя Александра Блока, горельеф Виктора Цоя, танк Т-80, композиция "Размышление о Маленьком принце" и "Памятник кошкам" никаких разрешений не имели. Но они были установлены, и никто как бы не заметил нарушения.

Отсюда первый вывод: всем наплевать на внешний облик города. Вывод второй: наличие разрешения либо его отсутствие в нынешних условиях ничего не стоят с эстетической точки зрения, ибо официально разрешается плохое и без разрешения ставится хорошее. Видимо, дело в том, что у "инстанций контроля" не хватает вкуса и решимости отстаивать эстетическое качество. Вывод третий: принимающее решения по памятникам петербургское начальство по стилистике и вкусам не соответствует Петербургу. Масштабы несоразмерны.

Например, маленькая статуя Блока (высота фигуры 105 см) Евгения Ротанова, выполненная в "эскизном стиле" и установленная во внутреннем дворе филфака Петербургского университета, хотя и стоит без санкции, интересна концептуально. Неправдоподобно вытянутый Блок, словно "колеблемый вьюгами Рока", скорее похож на тень, отбрасываемую в лунную ночь, и это не случайно, ибо "тень" - седьмое по частоте употребления слово в первом томе стихотворений Блока и важнейший компонент образной системы русского символизма. Поставленный без санкции бюст Николая II работы Сергея Алипова ничьего вкуса не оскорбит и даже в глаза не бросается.

В то же время гигантский памятник Низами разрешение имеет, но представляет собою глыбу бронзы в статусе "дипломатического подарка". Примечательно, что главный художник И. Уралов подготовил было проект распоряжения администрации "Об организации общественного обсуждения памятников, предлагаемых в качестве подарков к 300-летию Санкт-Петербурга", чтобы хотя бы подарки не попадали сразу и навечно в городскую среду, но подготовленный еще весной 2002 года проект пока растворился в туманах.

Странно было бы говорить о петербургской скульптуре и не упомянуть кич. Впрочем, памятник А. Невскому, состоящий из одних штампов, - тоже кич, но не единственный. "Размышление о Маленьком принце" Арсена Аветисяна, которое поставлено в том же дворе филфака, что и Блок, также представляет собой классический образчик кича. Клоун с книгой Экзюпери в руках почему-то сидит в гротескной позе на пирамиде томов, на корешках которых можно прочитать 14 фамилий знаменитых филологов, профессоров университета (Гуковский, Жирмунский, Пропп...). Никакого отношения к клоуну, равно как и к "Маленькому принцу", великие русские филологи не имеют, а просто обеспечивают привязку клоуна к филфаку, как этого пожелал заказчик (список фамилий профессоров был скульптору представлен). Декан филфака от этого объекта в восторге.

Особо в связи с кичем следует отметить "спортивную тематику". Она представлена в этом году тремя объектами. Памятник Пеке Дементьеву - забавный симбиоз из дебильноватой статуи "Футболист" неизвестного скульптора, созданной, по-видимому, еще в 1950-е годы и долгое время валявшейся в разбитом виде, пока кто-то не дал немного денег, чтобы Владимир Оленев восстановил утраченные руки-ноги и приделал лицо Дементьева. В итоге получился выходец с того света, реликт стадионно-парковой эстетики послевоенной эпохи, который теперь радует глаз у входа на стадион "Петровский" - на том месте, где до того стоял бюст Петра I (пока его не украли), а еще раньше - бюст Ленина. Памятник Пеке - итог усилий футбольного "микросообщества".

У борцовского "микросообщества" своя символика - статуи Карелина и Рощина. Тут опять отличился Альберт Чаркин, действительный член Российской академии художеств, председатель правления Петербургского союза художников и ректор академического Института живописи, скульптуры и архитектуры им. Репина. На средства БСК (расшифровку см. выше, сами средства, к слову сказать, по традиции поступают из Министерства путей сообщения, так как в руководстве БСК трудился племянник прежнего министра (Н. Аксененко) Чаркин - по фото- и видеоматериалам - изготовил статуи борцов. Выполнены они одинаково "усредненно", по-соцреалистически никак, индивидуального сходства нет (да и способен ли его передавать академик Чаркин?), так что можно переставлять головы, руки, ноги и другие органы и это пройдет незамеченным. Гениталии тоже выпирают совершенно одинаково, что является отсылкой к нацистскому искусству, Арно Брекеру и Рихарду Шайбе. Стоят же два символа маскулинности около борцовского зала на Каменном острове (инициативу проявил директор спортивного учреждения), являясь по функции чем-то вроде указателя автобусной остановки. В планах директора - аллея таких статуй.
Московские новости , 21.11.2002

МАТЕРИАЛЫ ПО ТЕМЕ:

Логин
Пароль

Архив Ленправды
2020
01 02 03
2019
2018
2017
2016
2015
2014
2013
2012
2011
2010
2009
2008
2007
2006
2005
2004
2003
2002
2001
2020
03
2019
2018
2017
2016
2015
2014
2013
2012
2011
2010
2009
2008
2007
2006
2005
2004
2003
2002
05 12
2001
10
2000
10
1999
04
2020
01 02 03
2019
2018
2017
2016
2015
2014
2013
2012
2011
2010
2009
2008
2007
2006
2005
2004
2003
2002
2001
2000
1999
1998
1997
1996
1995
1994
1993
10 11
    ТЕМЫ ДНЯ          НОВОСТИ          ДАЙДЖЕСТ          СЛУХИ          КТО ЕСТЬ КТО          ССЫЛКИ          БУДНИ СЕВЕРО-ЗАПАДА          РЕДАКЦИЯ     
© 2001-2020, Ленправда
info@lenpravda.ru