Rambler's Top100
Лениградская Правда
25 MAY 2019, SATURDAY
    ТЕМЫ ДНЯ          НОВОСТИ          ДАЙДЖЕСТ          СЛУХИ          КТО ЕСТЬ КТО          ССЫЛКИ          БУДНИ СЕВЕРО-ЗАПАДА          РЕДАКЦИЯ     
Никакой личной жизни...
1.03.2005

Договоренность была такая: министр обороны Сергей Иванов расскажет читателям “МК” о себе. Только личное: семья, детство, привычки, свободное время, любимые и нелюбимые книги и блюда... Не будет вопросов, которые обычно ему стараются задать: о переходе на контракт, обеспечении военнослужащих жильем, выборах 2008 года и дружеских отношениях с президентом. Таких вопросов действительно не было, но до конца удержаться в рамках “личного” мы все-таки не смогли. Так что, если кто-то надеется хотя бы здесь не увидеть “монетизацию льгот”, “узурпированный парламент” и “коррупцию при распределении жилья”, будет разочарован. Впрочем, о себе министр обороны тоже рассказал много такого, чего никогда не рассказывал. В детстве он мечтал стать моряком, впервые напился пьяным в 13 лет, ненавидит вареную морковку, а кот у него весит 8 килограммов...

" — Что вы любите, Сергей Борисович?
— Люблю порядок. Предсказуемость. Люблю, чтоб вещи лежали на своих местах. Про детей люблю знать, где они находятся, — хотя они уже не дети, конечно, а взрослые мужики. Но если их три дня нет, я спрашиваю у жены: “А где наши?”
— Жена — домохозяйка?
— Нет. У нас довольно необычная для российского руководства семья. Моя жена работает. Там, где она работает, никто не знает, что она моя жена. Если узнают, она моментально уволится — у нас такая договоренность.
— Кто она по профессии?
— У нее экономическое образование, отличный английский. Долго не могла работать по специальности, поскольку была со мной в командировках. А потом дети выросли, за границей ей удалось подправить образование в сторону современных реалий, она начала самостоятельно работать, стала хорошим профессионалом. Были периоды в нашей жизни, когда она получала намного больше меня.
— Вы нервничали из-за этого?
— Я спокойно к этому относился, тем более что таких примеров среди наших друзей было множество.
— Вы не мачо?
— Я могу быть жестким, если вы это имеете в виду. Но по отношению к женщинам я не мачо.
— Ваша жена работает в частной компании?
— Нет, она работает в государственной структуре, в области финансов и экономики. Где конкретно — я, понятно, сказать не могу. Она, кстати, и сама на этом настаивает, поскольку не любит тусовки, публичность, журналистов и все, что связано с пиаром. Я тоже этого не люблю, но я человек публичный. Я должен появляться на телеэкране, давать интервью — это моя обязанность. А семья здесь ни при чем. Семья должна жить нормальной жизнью.
— Вам трудно выступать перед телекамерами?
— Сначала, когда я стал секретарем Совета безопасности, было трудно. Сейчас привык, поскольку делаю это шестой год подряд.
— Вы смотрите телевизор? Какие программы вам нравятся?
— Новости и спорт. Всякое “мыло” мне претит. О нашем шоу-бизнесе кто-то верно сказал, что у нас нет ни шоу, ни бизнеса.
— А газеты читаете?
— Придерживаюсь принципа профессора Преображенского — не читать советских газет. По крайней мере перед обедом. Мне готовят дайджест — подборку статей по армейской тематике. Утром по дороге на работу я их просматриваю.
— За что вам не нравятся газеты?
— За низкое качество.
— Чем вы его объясняете?
— Во-первых, отечественная журналистика начала развиваться сравнительно недавно, и она еще не переболела всеми болезнями роста. Во-вторых, я считаю, что у нас в стране нет независимой прессы. Это не значит, что нет талантливых журналистов, они есть. Но их талант используется в интересах хозяев газет. А люди — особенно пожилые — газетам верят. К примеру, моя мать считает: все, что там написано, — святая правда. Я много лет пытаюсь ее отучить. Говорю: “Мама, если что-то написано в газете, совсем не обязательно, что это правда. Скорее, наоборот, неправда. Пиар, реклама, лоббирование интересов…”
— По-вашему, государственное телевидение более объективно? Оно всегда предоставляет правдивую информацию?
— Государственное телевидение подает факты так, как это выгодно государству. Но этим занимаются во всех странах мира. Это первое. Второе: у нас государственное телевидение хорошо развито технически. Там работают талантливые журналисты, которые ведут репортажи с места событий. В Беслане, например, они появились первыми, что говорит об уровне их репортерского мастерства. Обвинять их в том, что они показывают только комбайны на полях и всеобщее удовлетворение, я не могу. Они освещают все актуальные события и отличаются от негосударственных каналов только интерпретацией фактов. Я могу согласиться с тем, что интерпретация у них порой получается недостаточно тонкой, излишне прямолинейной. Американские телеканалы действуют более изощренно, их интерпретации богаче нюансами.
— Когда американские каналы выстраивают свои “интерпретации”, они берут за основу права человека, поэтому их репортажи выглядят более убедительно. А наши каналы откровенно исходят из интересов государства.
— Отчего же только государства? Посмотрите, как освещаются сейчас события в Башкирии. Именно с точки зрения прав человека.
— Это пока их разрешается так освещать. А потом жизнь придумает новые песни. Газеты более последовательны в этом смысле, и они дают больше подробностей. Если человек не читает газет, он имеет очень ограниченное представление о событиях.
— Тем не менее газеты в нашей стране читает от силы 5% населения. Они слишком дорогие и слишком поздно доставляются. Утреннюю газету человек вынимает из почтового ящика вечером, когда приходит с работы. Это неправильно. Когда я жил за границей, газеты мне приносили в пять утра, и я просматривал их перед работой за чашкой кофе. Это была привычка, доставляющая удовольствие. У нас такое невозможно.
— Вы сейчас живете за городом?
— Да, на государственной даче, недалеко от МКАД. Но Минобороны не тратит на меня ни копейки. Охрану мне предоставляет ФСО, дачу и медобслуживание — Управление делами Администрации Президента.
— К чему такая щепетильность?
— Меня невозможно упрекнуть в том, что я использую деньги военного ведомства для обустройства собственного быта. Мне так легче работать.
— Как ваша жена отреагировала, когда узнала, что вы будете министром обороны?
— Опешила. Как еще нормальный человек может реагировать на такое известие? Разумеется, она понимала, что с точки зрения государственных интересов — так нужно. Но у нее-то не государственные интересы стоят на первом плане, а семейные.
— У вашей супруги тоже есть охрана?
— С какой стати? Ей не положена охрана. Она ездит на работу на своей машине. Покупает продукты для семьи. Сыновья живут с нами, одному 23, другому 27. Оба экономисты, работают в государственном секторе. Неплохо зарабатывают. Не женаты, но у обоих постоянные “герлфренды”.
— Как вы познакомились с женой?
— В студенческие годы, отдыхая на юге. Она коренная москвичка, а я коренной ленинградец. Первое время ездили друг к другу. Я до сих пор помню расписание поездов Москва—Ленинград. Больше ста раз ездили — или она, или я. До сих пор в семье лозунг: “Да здравствует Бологое!” Потому что оно посередине, символ компромисса… Через два года поженились. Жили три года в Ленинграде. Вы знаете особенности взаимоотношений Москвы и Питера. У нас в семье это был неиссякаемый предмет для споров и шуток. Но через три года жена признала, что в Ленинграде есть очень много плюсов. Ленинград — более комфортный город для проживания человека, и народ в нем более культурный. Был. Сейчас я этого не утверждаю, но в 70-х годах было так. ...А в начале 80-х годов я переехал в Москву, и вскоре мы уехали в первую заграничную командировку
— В каких странах вы работали?
— Этого я не могу сказать. Но я как-то посчитал, что большую часть жизни прожил на островах.
— Можете рассказать какую-нибудь байку из своей разведывательной жизни?
— Из своей — не могу. Могу из чужой. Один товарищ — старший по опыту и возрасту — рассказывал такую историю. Он много работал за границей, прекрасно знал дипломатию, все нюансы и мелочи. И вот как-то в одной из стран на приеме он подошел к старой русской эмигрантке. Сказал что-то красивое, интеллигентное, завел беседу, ожидая услышать светский ответ. Вместо этого старуха ухмыльнулась и проскрипела: “Слушай, ты, густопсовый кагэбист, ты что тут мне будешь рассказывать?!”
— Откуда же она узнала, что он работает в КГБ?
— Как-то угадала. Хотя он не давал никакого повода. Его это страшно задело. Огромный опыт работы, никаких проколов, в дипломатических кругах его беспрекословно признают своим, — и вдруг какая-то бабушка божий одуванчик с одного взгляда взяла и раскусила! Он мне на этом примере потом объяснял, как важно для разведчика уметь владеть собой. Не упасть в обморок в подобной ситуации, не поперхнуться, не покраснеть, а просто с достоинством отойти от старой карги и вести себя дальше как ни в чем не бывало.
— Вы попадали в схожие ситуации?
— Неловкости случались, но в скандальные истории никогда не попадал, бог миловал. У меня, кстати, есть два ордена, которые я получил за конкретные операции в период с середины 80-х до конца 90-х годов. Больше никаких наград не имею.
— Это было мечтой детства — стать разведчиком?
— Я хотел стать моряком. Брат моей матери был капитаном дальнего плавания, много по миру ходил, видел экзотические страны. Был на Фолклендских островах, в Чили, в Южно-Африканской Республике в период апартеида. Привозил нам сувениры, марки почтовые, необыкновенные рассказы. Он и заразил меня духом странствий.
— Почему же вы пошли на филологический факультет, а не в морское училище?
— Мне нравился английский. Помню, доехал на троллейбусе до университета, посмотрел объявления. Увидел: переводческое отделение, принимают только парней. Сдал документы. Поступил.
— Учились старательно?
— Первые курсы не напрягался. Потом стал появляться интерес к дипломатии, политике. Уже в конце обучения мне предложили работать в советской разведке. Меня это очень заинтересовало, и я стал учиться еще серьезнее.
— Чем вас заинтересовала работа в разведке? Романтикой?
— Романтикой. И тем, что сложно и интересно. Да и сама работа за границей казалась заманчивой. Хотелось увидеть мир, а вы помните, что это значило в советские времена — поехать за границу. И потом, работать в разведке было престижно. Ведь дураков туда не брали. Сейчас, кстати, тоже не берут.
— Как вас отбирали?
— Очень тщательно. При наборе в разведку требовалось стопроцентное здоровье. А у меня уже зрение на один глаз к тому времени было не стопроцентное. Поэтому кадровик, который меня подбирал — он умер уже, царство ему небесное, очень порядочный человек был, — мне сказал: “Я тебе предлагаю такой вариант. Ты поступаешь на службу в КГБ, начинаешь работать в контрразведке, а потом у тебя будет возможность перейти в разведку”. Так и получилось. После Высших курсов КГБ я недолгое время проработал в контрразведывательном подразделении Ленинградского управления. Там, кстати, и познакомился с нынешним президентом.
— Какая была ваша первая должность?
— Оперуполномоченный. Получал 110 рублей. Жена получала 80, и как-то на все хватало — это при наличии одного ребенка. А сейчас я не представляю, как опер или, скажем, командир роты может жить самостоятельно на свой оклад.
— Сколько раз вы, будучи министром, повышали оклады военнослужащим?
— При мне оклады повышались четыре раза. В общей сложности они увеличились больше чем на 200%. Когда я пришел, лейтенант получал около 2 тысяч. Сейчас — около 6.
— Несмотря на ваши усилия, военнослужащие продолжают с трудом сводить концы с концами. Газеты, которые вы не читаете, полны вопиющих обращений офицеров. Чем вы это объясняете?
— Низкими уровнями дохода — и в государстве, и в армии. Но, кстати, старшие офицеры Центрального аппарата Минобороны сейчас уже живут не так плохо. Они в среднем получают около 18 тысяч, жены у них, как правило, работают, дети выросли. Самое тяжелое — младшие офицеры. Женился, родил, жилье съемное, жена сидит с ребенком… Есть случаи, когда доход на члена семьи у них ниже прожиточного минимума. Позорно, но это так. Поэтому там, где можно повышать больше младшим офицерам, я на это смело иду, понимая, что руководство Минобороны меня поддержит.
— Повышения, которые вы проводите, лишь компенсируют инфляцию. Почему не повысить оклады так, чтоб военные ощутили качественный скачок уровня жизни?
— Я не могу поднять оклады в десять раз, потому что мы так всю экономику загубим. Опасная утопия — думать, что это в моих силах. Конечно, мне бы хотелось получить на оборонку 10% расходов госбюджета. Но это погубит страну.
— Есть какая-то область, в которой вам хотелось бы себя попробовать?
— Нет, хватит. Мне уже больше не хочется осваивать ничего нового. Здесь бы доделать. Сделать необратимыми процессы, которые уже пошли в военной реформе. Ведь что ни говори, но бюджет Минобороны растет, начался переход на контрактную армию, пошло перевооружение. Социальные вопросы — очень больные, много было упущено, но мы начали их решать…
— Можете в двух словах описать образ жизни министра обороны?
— Машина, кресло, лифт, телефон. Никакой личной жизни. Ты все время должен быть на связи. Свободного времени нет, но все равно надо себя заставлять (чего мне не удается) поддерживать физическую форму.
— По генеральским меркам вы вполне стройный…
— Не такой стройный, как был. Надо заниматься спортом, но, поскольку ложишься спать обычно поздно, утром думаешь: лучше поспать на час подольше, чем заниматься на тренажере. А в воскресенье лень одолевает, и в результате растет животик — следствие сидячего образа жизни.
— Прежде серьезно занимались спортом?
— В детстве играл в баскетбол, футбол, волейбол. Зимой — хоккей. Во дворе стояла “коробка”, освещенная фонарем, и в ней протекала вся жизнь. Но больше всего мне нравился баскетбол — за разнообразие, непредсказуемость.
— Военные, особенно высокого ранга, обычно очень любят охоту. Вы тоже пристрастились к этому увлечению?
— Я скорее рыболов, чем охотник. Вообще мне больше нравятся живые звери, чем убитые. Кстати, я работал в одной африканской стране, где власти поняли, что гораздо выгоднее запретить охоту на диких животных, но иметь миллионы туристов, которые с удовольствием приезжают и любуются животными в натуральной среде их обитания. Это не зоопарк, это совсем другое дело. А в зоопарк я ни за какие деньги не пойду, даже если мне заплатят.
— Почему?
— Потому что мне жалко зверей, тяжело смотреть, как они сидят в клетках.
— У вас есть собаки или кошки?
— Мы любим собак. У нас была собака. Охотничья порода, дратхаар. Но она нализалась где-то крысиного яда. Мы еще сразу не поняли, не обращали внимания. Потом ветеринар не тот диагноз поставил… Умерла. Переживали все. А потом встал вопрос: брать собаку? Взрослую мы не хотели, хотели только щенка — чтоб воспитывать его с самого начала. Но это означает, что кто-то должен быть дома. А у нас вся семья работает, утром рано уезжают, поздно вечером съезжаются. Собаку просто не можем взять. А потом мне жена как-то позвонила: “Я в зоомагазине, здесь такой котенок! Он на меня так посмотрел! Он наш!” Взяли. Британец. Хорошая порода. Ему уже четвертый год. Огромный, килограммов восемь. Домашние животные — они снимают стресс. Придешь домой, погладишь его, и напряжение сразу спадает.
— Как проводите выходные?
— Весь отдых в воскресенье сводится к тому, что днем я могу поспать, а вечером — почитать книжку. Я люблю читать, но времени нет. Почитаешь пять страниц перед сном — и все.
— Недавно вы заявили, что не знаете ни одного современного российского автора, которого стоило бы читать. Но, прежде чем прийти к такому выводу, вы, наверное, всех перечитали?
— Нет, я даже не пытался их читать. Я получаю книжный каталог. Там листами идут анонсы книг, содержание которых описывается 3—4 фразами. И сразу становится понятно, что это дебилизм и пошлятина.
— Что же вы читаете?
— Брайана Форбса сейчас начал читать. “История Петербурга” — это историческая книга. Люблю перечитывать Виктора Конецкого, морские рассказы, байки всякие. Нравятся книги Фредерика Форсайта за точность к деталям. Обожаю “Собачье сердце”. Очень люблю Пикуля. У меня есть все его книги. Если мне автор понравился, я буду покупать все. Что касается Пикуля, то я очень хочу, чтоб мы завершили начатое дело: перезахоронили его в Питере, перевезли из Риги его супругу и всю библиотеку. У него богатейшие архивы. Вдове англичане предлагали около миллиона фунтов, но она отказалась. Я не хочу, чтоб это все пропало.
— Вы что-нибудь коллекционируете?
— Не коллекционирую, но люблю карты. У меня дома висят карты ручной работы. Есть подлинные карты Восточной части Российской империи и Западной части. Я их за границей покупал. Как увидел в букинистическом магазине, сразу купил. Еще атласы есть интересные. Географический атлас мира середины 19-го века. Карты — это очень интересно, потому что в них не только география, но и политика. Когда смотришь карты государств в их старых границах, понимаешь, как меняется мир.
— Каким вы видите будущее России?
— Рассчитывать, что Россия станет такой, как западноевропейская страна, — неправильно. Не станет. Но она и не должна такой стать. Есть разные демократии — не только западные. Есть южная демократия и северная. Есть Япония, демократическое государство, но и там своя демократия, отличающаяся от западноевропейской. Я уже не говорю об азиатских моделях. И я надеюсь, что мы, взяв у всех лучшее, построим свою, российскую демократию. Мы должны сохранить свое лицо, свою культуру, традиции. В то же время должны понимать, что в современном мире уважают и разговаривают только с силой. Верить, что заграница нам поможет, могла только демшиза. Никто не поможет, кроме нас самих. Поэтому мы должны быть сильными и способными обеспечить безопасность государства в любой обстановке — от стратегической стабильности до терроризма, но в то же время не быть пугалом и страшилищем для остального мира.
— Вы консерватор?
— Я не считаю себя косным консерватором. Мне понятны правоцентристские позиции, которых на Западе придерживаются патриоты, достаточно либеральные в экономике. Но у нас такого сочетания я пока не вижу. Наши правые — это сплошной либерализм: армия не нужна, спецслужбы — тираны и душители свободы... Но либо вы выражаете интересы своего народа, либо рассматриваете свою страну как фабрику для зарабатывания денег, а “бабки” держите там, за бугром. Это принципиальный вопрос — лично для меня.
— То есть лучше пусть совсем не будет оппозиции, чем такая?
— Оппозиция заслужила то, что заслужила. И СПС, и “Яблоко” сами виноваты, что потеряли доверие избирателей. Попытки перекладывать вину на Кремль — демагогия. Любимая национальная забава — искать виновного на стороне.
Сейчас часто критикуют Кремль: мол, “Единая Россия” узурпировала Думу, парламент управляется кукловодами. Но давайте вспомним, что было в Думе семь лет назад. Лучше было? Нет, я считаю — хуже. Ни одного закона — даже самого разумного, нужного, неполитизированного — нельзя было принять.
— Зато Закон о монетизации льгот проскочил на ура. А теперь президент говорит: “Издержек можно было избежать”.
— Я не считаю, что закон плохой. Он был плохо просчитан — это я допускаю. Многие вещи правительство не знало, поскольку не владело информацией с мест. Губернаторы не знали, сколько у них льготников. Давали наверх липовые цифры, правительство их принимало — что можно поставить ему в вину, согласен. Гладко было на бумаге, а сейчас выявилась истинная картина.
— Вот если бы вы читали газеты, истинная картина вам бы выявилась еще в июле, когда закон только обсуждался. Уже тогда было ясно, что он сырой. Если бы в Думе была оппозиция, она бы заставила его дорабатывать, и не было бы сейчас такой беды. Но, когда все построены в одну шеренгу и все стоят на позиции Кремля, обязательно будут промахи.
— Я не хочу критиковать парламент и “Единую Россию”. Там, кстати, раздавались разные голоса, но я считаю, что концепция закона правильная. Полстраны не платит за проезд в транспорте — ну нельзя же так. Вся транспортная система ветшала и разрушалась на глазах, поскольку компенсации за льготы шли в субъект Федерации и где-то там исчезали. До транспортников деньги не доходили. А сейчас эти деньги идут не регионам, а людям: вот тебе 260 “льготных” рублей, и делай что хочешь.
— Но это не значит, что теперь деньги дойдут до транспортников. Они все равно будут исчезать, но в каком-то другом месте. Появится новая схема “увода денег”, а транспорту останется ровно столько, чтоб он не сдох окончательно.
— Да, что касается схем, тут у нас народ горазд. Везде схемы — в том числе в Минобороне. Но такого, как в ряде секторов гражданской экономики, у нас нет. Есть воровство по линии тыла — в строительстве, завышении оценок работ. Коррупция при распределении жилья. Но это мы давно уловили, и сейчас правильно делает начальник Службы расквартирования и обустройства: каждый нуждающийся военнослужащий ставится на учет в компьютер прямо в управлении. Проверяется состав семьи, а то ведь и на этом мухлюют…
— И при компьютерном учете найдется сотня способов получить квартиру без очереди.
— Вы знаете, я очень не люблю, когда люди с легкостью и апломбом начинают рассуждать о том, чего не знают.
— Понятно. А что еще вы не любите?
— Обман и предательство. С этим тоже пришлось в жизни столкнуться. Пещерную глупость не люблю. Чванство. Тусовки. Не люблю, когда на конкретный вопрос начинают отвечать долго и пространно.
Еще не люблю вареную морковку и лук. А свежие — люблю. Виски люблю. Дядя, моряк, меня к нему пристрастил еще лет в 15, когда о виски у нас никто и не слышал. Наливал, как положено, с содовой. А первый раз в жизни спиртное мне налил дед. Мне было лет 13, и он мне налил граммов двести коньяка. Мне, конечно, плохо было. Потом я матери рассказал, что дед мне коньяк давал. Она на него набросилась, а деду все нипочем: “Тринадцать лет, да он взрослый, давай, мать, накрывай!” Вообще к спиртному я спокойно отношусь, знаю меру, но в хорошей компании под хорошую закуску… Сейчас, правда, уже предпочитаю красное вино, а не виски.
— Вы много курите, но запрещаете вас фотографировать с сигаретой. Почему?
— Я считаю, что курить — плохо. Я сам заядлый курильщик, курю много лет, хотя понимаю, что это вредная привычка. Но меня никогда не прихватывало так, чтоб я бросил. Тем не менее я прошу меня не фотографировать с сигаретой, чтоб не подавать плохой пример молодежи.
— Вас часто упрекают за скорую расправу: мол, когда в армии случается ЧП, вы сразу же выносите приговор, не дожидаясь окончания расследования. Чего вы этим добиваетесь?
— Я никогда не выносил приговоры. Я изучал ситуацию и приходил к выводам, полагая, что нет смысла устраивать полугодичное рассмотрение документов, когда и так все ясно. Кстати, потом суды, рассматривавшие эти дела, приходили к тем же выводам.
Если самоуправство, “пофигизм” и безответственность приводят к авариям, замалчивать это нельзя. Техника дорогая, но человеческая жизнь еще дороже. Если выходишь в море или поднимаешь вертолет, надо отвечать за свои действия и выполнять действующие нормы. А если нормы не выполняются — бить по башке и наказывать. Поэтому совесть моя чиста, я не считаю, что исковеркал кому-то жизнь. Справедливо накажешь одних — другие задумаются.
— Один из ваших подчиненных как-то сказал, что армия — это затянувшееся детство. Согласны?
— Дело не в детстве. Дело в том, что в армии собираются все болячки общества. Бедные, униженные, оскорбленные — все они приходят в армию, потому что больше — некуда. У нас почти весь призыв приходит из депрессивных регионов, а из регионов-доноров не призывается почти никто. Поэтому армия — самый народный государственный институт. Армия и церковь. Кстати, в церкви и в армии служат, а не работают, — это тоже не случайно.
— Сергей Борисович, договаривались, что говорить будем только о вас, о вашей жизни и взглядах. А вы без конца сворачиваете на армию.
— Естественно. Голова у меня о чем болит? О том, за что отвечаю, — об армии. Ну как, на все вопросы я вам ответил? А то надо заканчивать.
— На все. Одно мне все-таки непонятно: как же вы газеты не читаете?"

МК , 1.03.2005

МАТЕРИАЛЫ ПО ТЕМЕ:

Логин
Пароль

Архив Ленправды
2019
2018
2017
2016
2015
2014
2013
2012
2011
2010
2009
2008
2007
2006
2005
2004
2003
2002
2001
2019
2018
2017
2016
2015
2014
2013
2012
2011
2010
2009
2008
2007
2006
2005
2004
2003
2002
05 12
2001
10
2000
10
1999
04
2019
2018
2017
2016
2015
2014
2013
2012
2011
2010
2009
2008
2007
2006
2005
2004
2003
2002
2001
2000
1999
1998
1997
1996
1995
1994
1993
10 11
    ТЕМЫ ДНЯ          НОВОСТИ          ДАЙДЖЕСТ          СЛУХИ          КТО ЕСТЬ КТО          ССЫЛКИ          БУДНИ СЕВЕРО-ЗАПАДА          РЕДАКЦИЯ     
© 2001-2019, Ленправда
info@lenpravda.ru